Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Да, вполне. Наверное, я спал бы и сейчас, если бы не антисемнин.

— Да. Не слишком вежливо будить гостя, но я думал, что вы захотите начать пораньше.

— Вы совершенно правы. К тому же, я не совсем гость.

Фастольф некоторое время ел молча, потом спросил:

— Ночью к вам не пришло никакого озарения? Может, проснулись с новой перспективой, с новыми мыслями?

Бейли с подозрением покосился на Фастольфа, но лицо того не выражало никакого сарказма.

— Боюсь, что нет, — ответил он. Ночь была, как ночь, и я делал то, что делают обычно ночью.

Он отхлебнул питье и невольно сморщился.

— Простите, — сказал Фастольф, — вы находите питье невкусным?

Бейли хмыкнул и осторожно отхлебнул снова.

— Это обычный кофе, лишенный кофеина, — сказал Фастольф.

— Что-то не похоже на кофе. Простите меня, доктор Фастольф, но у нас с Дэниелом только что был полушутливый разговор насчет опасности для меня — полушутливый, конечно, только с моей стороны, но сейчас я подумал, что мне могли дать это…

Он смущенно умолк.

Фастольф поднял брови. Бормоча извинения и улыбаясь, он зачерпнул ложкой немного из чашки Бейли и попробовал:

— Абсолютно нормальный кофе, мистер Бейли. Попытки отравления нет. Недействительно, популярный во всех мирах кофе везде готовится по-разному. Известно, что каждый предпочитает кофе собственного мира. Может, вы предпочитаете молоко? Оно более или менее одинаково повсюду. Или фруктовый сок? На Авроре соки много лучше, чем на других планетах. Может, воды?

— Я попробую сок, — сказал Бейли.

Он с сомнением глядел на кофе:

— Но полагаю, что должен привыкнуть к кофе.

— Ну зачем же, раз он вам неприятен, — сказал Фастольф. — Итак, ночь и сон не навели вас на полезные мысли?

Его улыбка стала чуть напряженной, когда он вернулся к прежней теме.

— К сожалению нет. Хотя…

— Да?

— У меня такое впечатление, что перед тем, как уснуть, в состоянии между сном и бодрствованием было что-то такое.

— А именно?

— Не знаю. Мысль разбудила меня, но не последовала за мной. Я цеплялся за нее, но так и не поймал. Думаю, что 8 такой вещи нет ничего необычного.

Фастольф задумался: — Вы в этом уверены?

— Не вполне. Мысль была такой разреженной и исчезла так быстро, что я даже не уверен, была ли она. Но даже если и была, вполне возможно, что она казалась осмысленной только в полусне.

— Но даже и беглая мысль должна была оставить след.

— Я тоже так думаю. В этом случае она вернется. Я верю в это.

— И мы должны ждать.

— А что еще остается?

— Существует такая вещь, как психозонд.

Бейли некоторое время смотрел на Фастольфа:

— Я слышал о нем, но на Земле в полицейской работе им не пользуются.

— Но мы не на Земле, мистер Бейли.

— Это может повредить мозг. Правильно?

— В умелых руках — необязательно.

— Но возможно, — сказал Бейли. — Насколько мне известно на Авроре это применяют лишь в крайнем случае. Человек должен быть виновным в тяжком преступлении или…

— Да, мистер Бейли. Но это относится к аврорцам, а вы не аврорец.

— Вы хотите сказать, что с землянином можно обращаться как с нечеловеком?

Фастольф улыбнулся и развел руками:

— Послушайте, мистер Бейли. Вчера вы предлагали решить проблему, поставив Глэдию в ужасное и трагическое положение. Я хотел бы знать, пойдете ли вы на то, чтобы рискнуть собой?

Бейли с минуту молчал, а затем сказал изменившимся голосом: — Вчера я был неправ и признал это. Что же касается этого дела, то нет уверенности, что моя полусонная мысль имела какое-то решение проблемы. Она могла быть чистой фантазией, алогичной бессмыслицей, а могло и вообще не быть никакой мысли. Считаете ли вы разумным ради такой маловероятной цели рискнуть повреждением моего мозга, от которого зависит, как вы сами говорили, решение вашего дела?

Фастольф кивнул:

— Вы красноречиво защищаетесь, но я говорил не всерьез.

— Спасибо.

— Ну, что будем делать сейчас?

— Первым делом я хотел бы еще раз поговорить с Глэдией. Нужно осветить некоторые пункты.

— Вы могли бы сделать это вчера.

— Мог бы, но их больше, чем я мог правильно усвоить вчера, и кое-что от меня ускользнуло. Я детектив, а не неутомимый компьютер.

— Да я сказал не в смысле порицания. Просто мне неприятно, когда Глэдию тревожат зря. Судя по тому, что вы вчера мне говорили, Глэдия в состоянии глубокой депрессии.

— Без сомнения. Но она страстно желает знать, кто убил Джандера. Это вполне понятно. Я уверен, что она захочет помочь мне. И я так же хочу поговорить с другой особой.

— С кем?

— С вашей дочерью Василией.

— Это еще зачем?

— Она роботехник. Я хотел бы поговорить не только с вами, но и с другими роботехниками.

Я не желаю этого, мистер Бейли.

Завтрак был окончен, и Бейли встал:

— Доктор Фастольф, еще раз напоминаю вам, что я здесь по вашему приглашению. У меня нет здесь официальном власти для полицейской работы. Я не имею связи с авторскими властями. Единственный шанс для меня разобраться в этом злосчастном доле — надежда, что разные люди добровольно захотят сотрудничать со мной и ответить на мои вопросы. Если вы будете останавливать меня в моих попытках, то ясно, что я не сдвинусь с мертвей точки. Это будет плохо для вас и для Земли, поэтому я требую, чтобы вы не вставали мне поперек дороги. Если вы сделаете возможным для меня интервью с теми, с кем я хочу или хотя бы попытаетесь сделать это возможным, люди Авроры наверняка увидят в этом признак вашей невиновности. И наоборот, если вы станете препятствовать моему расследованию, не сочтут ли они, что вы виновны и боитесь разоблачения?

Фастольф сказал с плохо скрываемым раздражением:

— Я понимаю это. Но почему обязательно Василия? Есть и другие роботехники.

— Она ваша дочь. Она знает вас. Она может иметь точное мнение насчет возможности уничтожить робота. Поскольку она член РИА и на стороне ваших политических врагов, любое ее благоприятное мнение может быть убедительным.

— А если она выскажется против меня?

— Тогда посмотрим. Так вы попросите ее принять меня?

— Я сделаю вам одолжение, — покорно сказал Фастольф, — но вы напрасно думаете, что я легко уговорю ее встретиться с вами. Она может быть очень занята — или так скажет. А может, ее и нет на Авроре. Может, она не захочет впутываться в это дело. Я объяснил вчера, что у нее есть — как она думает — причины относиться ко мне враждебно, поэтому на мою просьбу принять вас она может ответить отказом просто из нерасположения ко мне.